1 ноября в Томске стартует фестиваль современного танца «И это, по-твоему, искусство?». В программе — вечера танцевальных миниатюр и перформансов, конкурс современной хореографии, показ фильмов, сделанных в жанре «кинотанец», профессиональная программа для танцоров, мастер-классы и лаборатории, а также конференция современных художников в стиле TED под заголовком «Что мы делаем в Сибири?»
Куратор и продюсер фестиваля — Полина Вязовая, танцор, режиссер, участница танцевального сообщества «ТанцТоварищество», двигатель множества проектов в области современного танца, случающихся в Томске. В преддверии фестиваля «Мастера Сибири» обсудили с Полиной путь к нахождению подходящей рамки для собственной деятельности, нехватку мест для современного танца, роль продюсирования в жизни творческого человека, а также то, что интересует всякого, кто только слышит название ее фестиваля — почему он так называется.
«Я ВИЖУ ТАНЕЦ ТАМ, ГДЕ ЕГО ДАЖЕ, ВОЗМОЖНО, НЕТ»
Расскажите о своем пути. Как вы пришли в современный танец?
Хореографией я занималась, как и многие, с начальной школы — с первого класса, со второго, не помню точно. В старших классах бросила, потом в университете снова начала танцевать. Но это были эстрадные танцы, что-то, что еще очень далеко от современного танца.
На третьем курсе я была художественным руководителем своего факультета и ставила концертные программы, номера. Потом мне один режиссер, мой наставник, сообщил, что есть такое направление «физический театр», и я им и занимаюсь. Я начала искать об этом информацию — у меня была такая потребность, что, раз я что-то такое ставлю, и у этого жанра даже есть название, мне хотелось найти больше методологической части: что это такое, как с этим работать. И мне попалась статья об этом, автором которой был Виктор Викторович Проскуряков, режиссер театра пластической пантомимы «Гротеск» в Сургуте.
Я видела их номера, они были прекрасны. Мы с ним списались, и я попросила его прислать мне какие-то материалы, статьи или еще что-то. А он говорит: «А ты приезжай в Сургут к нам на репетицию». В общем, я съездила, посмотрела их спектакли, они для меня мастер-класс провели. Заряженная получилась поездка, но я поняла, что это немножко не то — у них была больше пантомима.
В тот момент у меня был еще один друг-режиссер, он из Петербурга, работал в драмтеатре у нас по контракту. Он, посмотрев, чем я занимаюсь, сказал, что вообще-то есть мировые хореографы. Я вообще даже понятия об этом не имела. Так я познакомилась с Мартой Грэм, с Пиной Бауш, с их спектаклями. И вообще обалдела — вот это да, говорю, именно в эту сторону как раз меня и тянет. И так получилось, что спустя где-то полгода я увидела анонс курса в Москве: «Художник современного танца на практике».
Я поняла, что мне точно туда надо попасть. За месяц я как-то — где-то с помощью друзей, где-то сама — собрала нужную сумму и приехала туда. Это был курс на базе ЗИЛа в Москве, его делала (и делает до сих пор) Катя Стегний. Каждые три дня у тебя новый блок — ты с десяти утра до восьми вечера находишься в ЗИЛе, танцуешь, слушаешь лекции, ходишь на какие-то просмотры, на лаборатории, и так почти целый месяц. Мне безумно повезло, что в этой программе было очень много ведущих хореографов, которые сейчас до сих пор в России работают и развиваются.
И, собственно, именно там я начала основательно знакомиться с понятиями современного танца, физического театра, кинотанца и всего такое прочего. После учебы я вернулась в Томск, сделала свой коллектив на базе университета, который закончила, и там экспериментировала дальше с теми, кому тоже это интересно.
А если говорить о формате танцевального кино, то все началось с того, как я увидела фильма Тома Йорка «Анима». Меня увлек этот формат тем, что что у тебя нет какой-то художественной речи — у тебя есть только тело и работа камеры. Вот эти два ингредиента во взаимодействии дают тебе возможность создать иной мир. Там могут быть даже другие законы физики. Ты просто можешь создать общее пространство, которого не существует. В общем, вот так я с 2019 года во все это погрузилась.
Вы довольно часто ездите на конкурсы, у вас есть насмотренность и понимание контекста в России. Можете ли вы в целом оценить состояние современного танца сейчас? Отношение зрителей к такому виду искусства? Какие тенденции вы наблюдаете?
Хороший вопрос. Я думаю, что развитие стало сейчас активнее — например, благодаря тому, что танец выходит на смежные площадки, работает в синтезе с другими направлениями искусства. Танец проникает в театральную среду — мы подаем хореографический спектакль в первую очередь как спектакль, потом уже как танцевальное произведение. В танцевальные перформансы стали включать эксперименты со звуком, элементы изобразительного искусства и архитектуры, работать с медиа-проекциями, с видео. Танцевальное сообщество стало лучше работать с медиаплатформами — например, недавно, вышел прекрасный подкаст «Танцевать нельзя остановиться» про современный танец. Это здорово, это значит, что аудитория растет.
Еще мне кажется, что танец стал больше присутствовать в медиа-поле благодаря тому, что психотерапия стала более популярна, что люди в целом стали относиться более внимательно к каким-то своим психологическим состояниям. Телесные практики, телесная психотерапия — все это тоже делает танец более видимым. Хотя не исключено, что у меня еще немного есть профдеформация — я вижу танец там, где его даже, возможно, нет.
В то же время в этом есть и какой-то минус. У меня есть стойкое ощущение, что танец воспринимается как обслуживающий инструмент. Например — тут я буду говорить про примеры в нашем городе — я могу прийти на концерт или на литературный вечер, послушать симфонический оркестр или читку пьесы, я могу прийти на стендап или в галерею. Но если говорить о танце, то на ум приходит только балет, а помимо него танца как будто автономно не существует. Нет танцевальных концертов, нет вечеров танцевальных спектаклей. При этом танец очень востребован, он часть городских программ и концертов, но именно что вспомогательная часть. Я надеюсь, что через этот синтез с другими направлениями танец захватывает внимание зрителя и благодаря этому захвату сможет позиционировать себя самостоятельно — как танцевальный перформанс или спектакль, как вечер танцевальных миниатюр.
Обычно все упирается в ресурсы. У музыкантов есть консерватория, есть концертный зал. У танца в Томске нет специального места — даже театра оперы и балета нет, что уж говорить о театре современного танца. Но проекты в этой области появляются — как частные инициативы, как грантовые истории. В Нижнем Новгороде прошла в этом году лаборатория с тремя хореографами. На Ямале в ноябре пройдет всероссийский танцевальный фестиваль, который будет посвящен современному танцу — и это все как раз частные инициативы, сделанные на гранты. Здорово, что таких историй появляется все больше.
Но что по поводу Томска? Например, даже в название вашего фестиваля вынесена фраза сомневающегося человека — это как бы говорит о том, что в Томске есть некоторая проблема с установлением доверительных отношений между зрителем и искусством. Зритель как будто бы сопротивляется, не хочет это все воспринимать. Так ли это? И как вы считаете сами, удается ли действительно объяснить с помощью этого фестиваля, что да, и это искусство?
В названии есть две основные вещи. Первая — это какая-то шаблонная реакция. Фестиваль я придумала в 2021-м — тогда я работала в доме детского творчества хореографом и там тоже сталкивалась с такими фразами. Сейчас могу только об этом посмеяться.
Второе — это побуждение к диалогу. Наверное, я бы поставила это на первое место. Я помню, как несколько лет назад участвовала в одном перформансе в Томске, и мне очень сильно запомнились глаза двух девушек, которые смотрели на то, как мы двигаемся, и были, мягко говоря, ошарашены. И мне просто не хотелось бы больше встречать такие взгляды. Точнее, мне хотелось их поддержать, когда я увидела, насколько они испуганы — хотя мы там не раздевались, не делали ничего провокативного, мы просто танцевали. Я почувствовала свою ответственность, что люди могут испугаться этого, хотя ты не собирался такое влияние оказывать.
Я подумала: как бы так сделать, чтобы им было не страшно? И поэтому после каждого события мы на фестивале делаем обсуждение со зрителями. Понятно, что остаются только те, кому это интересно, но это чем дальше, тем больше людей. Мы со сцены высказались сейчас, и интересно было бы и зрителю тоже дать возможность высказаться. Не про то, что «Ой, я ничего не понимаю, мне нечего сказать». А про то, что ты почувствовал, что у тебя отозвалось. Особенно классно встречают танцевальное кино, кстати.
У музыкантов есть консерватория, есть концертный зал. У танца в Томске нет специального места — даже театра оперы и балета нет, что уж говорить о театре современного танца.
Может быть, людям хочется чего-то более стабильного и понятного, а тут еще нужно что-то новое смотреть и погружаться. У меня есть ощущение, что людям просто неохота.
Если говорить о ситуации в Томске, то у меня было много этапов ее анализирования — отрицание, торг, принятие, вот это все. Сейчас у меня, наверное, этап принятия. Очень сложно ответить на этот вопрос — Томск, какой он? Вот он как будто бы молодой и динамичный — но у тех, кто сейчас молод и динамичен и живет здесь, у них и так есть, чем себя развлечь. А те, кто уже сознательный и взрослый — как будто и им тоже есть, чем еще заняться, кроме как смотреть спектакли или перформансы.
То есть это вроде бы что-то необычное, новое — но у нас и так в мире очень много нового, да? Может быть, людям хочется чего-то более стабильного и понятного, а тут еще нужно что-то новое смотреть и погружаться. У меня есть ощущение, что людям просто неохота.
Сейчас так трудно вообще куда-то привести зрителя, что я вообще не ориентируюсь на то, как зритель что-то воспримет. Я просто точно знаю, что контент, если говорить о фестивале этого года, у нас шикарный. Не каждый, не каждый российский фестиваль может таким похвастаться. И я, с одной стороны, понимаю свою ответственность — это мне нужно объяснить зрителю, что это действительно стоит того, чтобы потратить на это не только время и деньги, а потратить свои усилия, привести себя куда-то в неизвестное, посмотреть это неизвестное. С другой, я понимаю, что не только от меня это зависит, но и от готовности зрителя. И чтобы лишний раз не рефлексировать, типа: «Блин, получится, не получится, придут, не придут?» — я просто настроилась так, что я делаю то, что в моих силах. Вот сделать качественный контент — это в моих силах.
Но мне как будто прям не хочется рефлексировать, какой Томск, какой здесь зритель. Потому что это все меняется, если ты регулярно, безотлагательно, поступательно прикладываешь усилия. Если бы я в 21-м, в 22 году думала — «Блин, а какой зритель? А, может, ему это не надо?» — я бы, наверное, не стала ничего делать. Но у меня была своя аудитория, и я знала, что ей это надо. И меня радует, что эта аудитория сохраняется и растет.
«ВЕЗДЕ ВСЕ ПЛЮС-МИНУС ОДИНАКОВО ГРУСТНО»
Cледующий вопрос, можно сказать, чуть-чуть вытекает из вашего предыдущего ответа. Думали ли вы о том, чтобы переехать? Почему вы остаетесь в Томске, несмотря ни на что?
Мне кажется, во-первых, что я живу в приятном, комфортном городе. На протяжении всех лет работы у меня здесь формируется какая-то сеть контактов. Мой личный бренд, назовем это так. Я уже понимаю, в какую дверь мне как нужно зайти, на какой номер как позвонить. Если не понимаю, то я знаю, у кого узнать, как мне это сделать. И в целом среда, в которой я живу, она поддерживает меня очень сильно. Люди, которые работают в каких-то государственных подразделениях, они про меня знают, и они меня поддерживают. Советом, информационно, или когда нужно с кем-то связать — это всегда окей. Место, где я сейчас работаю, Центр культуры ТГУ, дает все возможности для того, чтобы те задумки, которые меня интересуют, и творческие, и продюсерские, были реализованы. Тут я тоже чувствую поддержку.
Да, меня расстраивает, что современного танца здесь мало. Но я поездила по городам, посмотрела, как проходят фестивали в других городах, и не только фестивали — показы, паблик-токи, артист-токи и так далее. И у меня нет розовых очков, в которых я смотрела бы на другие города и говорила: «Вот там-то вообще круто». Нет, везде все плюс-минус одинаково грустно. И вообще, я считаю, что те условия, в которых я сейчас нахожусь, то окружение — это все очень перспективно. Я думаю, здесь что-то может получиться. Да, я уже вижу, что современный танец развивается. И в моих силах, с теми ресурсами, что у меня есть, продолжать это делаю. Просто это дело не быстрое. Но от процесса я кайфую, это самое главное.
Единственное, что меня расстраивает — это то, что здесь негде потанцевать самой. То есть я бы хотела больше танцевать не когда ты учишь сам себя по каким-то приобретенным знаниям на тех лабораториях, мастер-классах, где я когда-то бывала, не когда ты танцуешь онлайн с кем-то по видео или не по видео. Не люблю онлайн — это сложно, другая энергия вообще. Мне бы хотелось, чтобы я с кем-то могла потанцевать в Томске. А так получается, что у меня в разных городах реально живут люди, к которым я могу приехать и потанцевать с ними. Люди, которых я уважаю как постановщиков, как педагогов.
На самом деле мне кажется, что сценарий «остаться в своем городе, или в том городе, который тебе нравится, и развиваться и развивать среду там» — довольно недооцененный. Усилий ты потратишь, возможно, столько же — в больших городах очень высокая конкуренция, и нет такого, что ты приедешь в Москву, и сразу тебя возьмут во все танцевальные компании, и ты будешь сразу ставить свои постановки. Ни фига, там тоже все сложно. У меня в моем городе возможностей реализоваться, может быть, даже больше. Но у меня еще, как бы сказать — шило в одном месте. Мне очень любопытно знакомиться с новыми пространствами, новыми людьми, путешествовать. Вообще не могу без этого, невозможно.
В общем, я сформировала для себя такую концепцию, что здесь я взращиваю свой садик. Когда я начала свою команду в университете собирать, чтобы с ними экспериментировать в поле перформанса и современного танца, я начала готовить почву, начала разрыхлять ее, пахать и так далее. Потом начала делать фестиваль, начала ее удобрять. Потом каждая моя поездка на какое-то другое событие — лабораторию, форум, фестиваль, все, что угодно — это одновременно я оттуда могу семена какие-то интересные привезти в Томск, и одновременно могу там показать свои плоды, которые вырастают в моем садике. То есть я себя чувствую садовником. У меня есть садик, и слава богу. Если мне чего-то не хватает, я куда-то еду, что-то делаю. Если мне не хватало с кем потанцевать, вот ко мне друзья и коллеги приедут с 1 по 4 ноября.
Понятно. Но эта позиция культутртрегера, организатора, такая вертикаль в некотором смысле. Нам интересно понять ваши отношения с коллективным пространством, потому что вы часто работаете в команде. Какую роль вы видите для себя в этом коллективном пространстве? Потому что нам показалось, что эта роль все-таки ведущего. Это подразумевает некую не равную позицию к другому, а позицию главы, скажем так.
Сейчас попробую сформулировать. Мне как-то попался рилс, там было про то, что люди, которые идут работать с психологами, с психотерапевтами, они хотят помогать людям, потому что они хотят помочь самим себе. Я тогда как раз сделала первый фестиваль и начала делать второй, и такая: «Блин — так я, получается, говорю, что я делаю фестиваль для всех, но на самом деле делаю это для себя». Чтобы создать вокруг себя среду, в которой я могу делать то, что мне нравится, развиваться в том, что мне нравится, и реализовывать свои задумки. Очень важная мысль была для меня.
Первый фестиваль мне дал в этом плюс, что сформировалось наше сообщество «ТанцТоварищество». Сейчас мы последние несколько месяцев не работаем, у нас нет проектов совместных, но, тем не менее, вот сформировалось сообщество таких же людей, фестиваль помог их отсеять, увидеть, проявить. И себя проявить, и людей проявить. Мы объединились, сделали много всего — и перформансы, и кинотанцы, и спектакли. Вообще супер. Я счастлива, что так получилось. Потому что сформировалась среда, и в ней, как бы, выкристаллизовались все эти единицы, которые создают классное целое. И автономно они классные, и вместе тоже классные.
У меня такой склад характера — вы правильно отметили, про ведущего — когда ты принимаешь ответственность за свою жизнь на себя, решаешь, что все, что от себя зависит, ты должен для себя сделать. Не то, чтобы я руковожу другими людьми, или считаю себя в городе такой руководительницей направления — если я хочу что-то сделать, я думаю, что мне для этого нужно, и делаю это все для себя. Это продюсерская позиция, но она неотделима от творческой. Я не смогла бы заниматься продюсированием, не делая творчество, потому что оно является моим главным мотиватором. Продюсирование — это инструмент, чтобы реализовывать творчество.
Я после второго фестиваля задавала себе вопрос — а кто я? Я продюсер или творческая единица? Я танцовщик? Я хореограф? Кто? Но я себе ответила на вопрос, что все-таки второе, творчество больше для меня более важно. И с того момента я почувствовала еще, что уже достаточно среда как бы взрыхлилась, садик взрыхлился, и можно дать себе больше заниматься творчеством и уже меньше усилий на продюсирование, поскольку тут уже не с нуля надо все рыхлит, а нужно поддерживать. Кто занимался сельским хозяйством у бабушки на огороде, тут понимает.
Кто занимался сельским хозяйством у бабушки на огороде, тот понимает.
«МНЕ НУЖНО, ЧТОБЫ НАЧИНКА МОЕГО ПИРОГА БЫЛА СУПЕР-ПУПЕР»
Но у нас остается невыясненная для себя история — до момента появления вашего фестиваля и вас как танцора и организатора в Томске была лаборатория «Три П»: Мара Клови, Ксения Беленкова и другие. Вы в одном сообществе, или вы все-таки разными вещами занимаетесь немного?
Все-таки в одном. Мы друг друга держимся, потому что... Это как с книгами — кто-то пишет в одном жанре, кто-то в другом, но это все книги. Тут такая же история. Мы занимаемся одним делом, но с разным подходом, с разными характерами. Я, например, ставлю очень важную себе цель маркетингового и зрительского успеха. Я не знаю, есть ли такое понятие или нет, но начинка моего пирога, моих проектов, неважно, спектакль это или фестиваль или еще что-то, начинка должна быть супер-пупер, чтобы это действительно было достойно.
Я для себя выделила пример фестиваля «Территория», который сейчас не проводится, к сожалению — к этому идеалу я стремлюсь. И второй момент — мне нужно, чтобы я смогла донести это зрителю. То есть обертка у этой начинки, она должна быть понятна, притягательна, привлекательна. Мой директор на работе сейчас скажет, что ни фига не понятно в том, что я делаю, но я пытаюсь. А Ксюше, мне кажется, в большей степени важен внутренний процесс.
А почему для вас важна массовость?
Исполнительское искусство не существует без зрителя, без него оно не сможет развиваться. Моя задача, как человека, который хочет, чтобы на его спектакли, на его события приходили люди — свой месседж так выстроить, чтобы они не боялись, чтобы они интересовались.
Как это получается? Ну, с переменным успехом, честно говоря. Событие, на которое никто не приходит — на хрена ты его делаешь? Зачем оно тогда? Оно мне, получается, нужно только... Мне оно так нужно, что я хочу его показать? Возьмите мои деньги, чтобы я показала свою работу? Я думаю, что должно работать наоборот. Для меня все-таки коммерческий успех в таких событиях тоже важен.
Понятно, развитие через увеличение охвата аудитории. А если вернуться к самой сути танца — есть ли у вас какие-то любимые состояния, которые вам интересно выражать через тело?
Вот интересная мысль. Как-то считается, что, если ты танцуешь, ты пробуждаешь и проявляешь через танец свои чувства. Для меня это не тот способ, которым мне именно чувства хочется пережить. Чтобы пережить чувства, я пишу тексты. Чтобы пережить чувства, я пою. Песенки какие-то народные или романсы. Это правда позволяет мне выплеснуть чувства, прожить их, избавиться, освободиться.
А танец — это чтобы прожить мысли. Какие-то свои наблюдения, какие-то замечания, какие-то выводы. Для меня это способ сделать видимым образ, который находится у меня в голове. Кстати, я сама для себя не отвечала на этот вопрос, что такое танец. К примеру, если мне грустно, у меня не будет желания пойти потанцевать.
Вот есть мысль и есть чувство, а есть образ. И образ — это как бы не мысль и не чувство. А что это такое? Ну, например, для меня чувство — это просто более простые числа. Вот есть единица, двойка, тройка, простые натуральные числа. Это для меня чувства. А есть образы — это когда из этих чувств формируется что-то еще. Более сложные какие-то вещи — совокупность чувств, какого-то опыта, еще чего-то. Была какая-то мысль, какие-то ситуации, ты думаешь, анализируешь, что-то из этого кристаллизуется — и танец помогает этот образ сформировать и им поделиться.
1117
31 Октября 2024
Материалы по теме